Aret (aret) wrote,
Aret
aret

  • Mood:

ПЗС. Бог и Дьявол сражаются друг с другом, и поле битвы - сердца людей...

Тут не будет какого-то логического повествования, просто разрозненные мысли и зарисовки на тему.

***

Все вот пишут (и говорят) "В Кодрах было жуть как страшно" - "если не трагедия, то печаль, а если не печаль - то горечь", "Вроде и народ шутит и даже веселится, а по закоулкам ужас схоронился", "ожидание беды прям в воздухе чувствовалось". А для меня это был дом. Я не жила в трагедии. Вокруг происходило много всяких страстей, но - может, оттого, что я не успела прочувствовать Диброву вообще, а в Шипражье своих бед хватало, мне казалось, что все так живут. Да, умирают, да, женятся. Да, у этих поболе свадеб, у нас поменьше. Но родные Кодры не казались мне каким-то воплощением жути. Мир был страшный, но - такой уж мир. Иванко мне потом говорил: "Когда только входишь в деревню, на самом деле, возникало ощущение беды, но быстро привыкаешь, и уже не чувствуется". Я рада, если у жителей других деревень было попроще, - я не знала, что бывает по-другому.



(С) Богданов.









(C) julia_friday

***

В субботу, в середине дня, я была близка к панике - смерти, проклятия, горе сыпались какой-то лавиной, непонятно было, за что хвататься, что делать. Это меня даже вышибло из игровой реальности, возникло ощущение какой-то идиотской киношности "а ля Тарантино". Ну, так не бывает. Когда кровь льется такими потоками, это - томатный сок.

***

Наши кэлушарские обеты - "Никому не отказывать в помощи" и "Никому не навязывать помощь" - как и предполагалось, оказались замечательным игровым движком. Второй обет сохранил меня от выгорания. Если ко мне не подходили, беда оставалась чужой, я не впускала ее в сердце. Предполагаю, в Кодрах иначе было не выжить. А еще иногда любимый муж
говорил мне "А давай просто посидим". И мы просто сидели и пили чай, и я приходила в себя - и готова была идти дальше. Думаю, именно этого "просто посидим" не хватило тебе, Эма.
В некий момент я заметила, что, кажется, разучилась улыбаться, губы стянулись в тонкую скорбную полоску, слишком много горя увидела за несколько часов. Но дома меня отогревали, шутили со мной, благодарили... И я снова начинала улыбаться.

***

Помню наш разговор, как мы сидели на завалинке у солеварского костра, это была середина субботы, кажется, и "мрак сгущался" до уже какого-то иссиня-черного цвета. И Эма мне говорит:
- Чувствую, одолевает меня грех уныния.
И понимаю, что меня тоже не далее, как полчаса назад, этот грех почти одолел. Но как-то посидели вот мы с ненаглядным, сушками похрустели, и, вроде, не все так страшно: дом стоит, в очаге огонь горит, в котелке чечевица на вечер замочена. Будем живы - не помрем, столько лет деревня стоит, и сейчас выстоим.
Я не помню, что ответила. Но этот почти неупихуемый в слова инсайт до сих пор со мной. Если дом есть и семья любимая, человек сильнее любого чорта, а об унынии и говорить нечего. Банально, понимаю, но там и тогда это было очень важно. Ведь чорт-то к людям подбирается когда? Когда они лишились дома, семьи, любимого, когда слабы и напуганы. Благодаря этому разговору - и почти такому же с Радованом, Иляна поняла, к кому надо в первую очередь с разговором подходить. Увы, поздновато. Думаю, "по жизни" она это гораздо раньше усвоила. А я двоечница.

***

Иляна только во вторую очередь была "воином света", а в первую, все же, женой и матерью. И очень простой женщиной - не идеальной, эгоистичной, трусоватой, хвастливой, сплетницей.
Она очень старалась беречь свой брак и любила Михая. Михай, простой, честный человек, не понимал, почему к его жене стадами идут какие-то люди и просят "пошептаться", откуда она знает, как упокоить мертвяка и остановить упыря, куда она пропадает время от времени. Ей нередко приходилось привирать и недоговаривать, потому что третьим кэлушарским обетом было "Никому не говорить, кто мы". А он ревновал и уходил пить в корчму, и тогда бывало очень больно и страшно. Или, того хуже, как-то спросил: "А ты сама-то с чертом не знаешься?" Но все-таки он любил ее и верил ей, и готов был поддержать ее, даже не зная до конца правды.



(С) difie

Она хотела простого семейного счастья для своих детей. Батрака почти сразу записала в сыновья - своих-то Бог не дал, и мужа убедила усыновить. Договаривалась со сватами и присматривалась к молодым парням и девкам гораздо охотнее, чем занималась мироспасательством. О деньгах особо не пеклась - виноградники приносили достаточно, хотела просто взять в семью добрых людей. Дочку, так неудачно влюбившуюся, не неволила - но и сомнений своих не скрывала:

"Вижу, говорит, люб он тебе, но по твоим рассказам не понятно, как он к тебе относится, да и не хорошо, что так таится он от тебя, не дело это. Если любит, говорит, пусть сватов к тебе засылает да женится, а иначе пусть голову не дурит. А что с мельником он водится, так спросить надо - зачем. Вижу, жалеешь ты его, так если помощь ему нужна, пусть попросит, мы же не откажем. А если так ему жить нравится, то никого насильно спасать не надо." (отсюда)

Когда детей сговорили, когда венчали их в церкви - под крупным божьим дождем, под сияющей радугой, когда за длинным столом у входа в деревню сидели да песни пели, это были самые счастливые моменты в жизни Иляны. Уже после игры я весело рассказываю: "И так мы породнились с шинкарями из Дибровы и семьей нашего нового войта, с кузнецами. Так сказать, собрали воедино производство, сбыт и крышу - теперь заживем!" А мне отвечают: "Ничего же себе ты праведница! Да ты стяжатель настоящий, мистер-твистер-бывший банкир!" А я думаю, это была очень даже карпатская праведность. Настоящая, жизненная. Живи хорошо, наживай добро, делай добро, черта не солью и святой водой посрамляй, а веселой да счастливой жизнью.



(С) deathor

Олесь, дочкин муж, младший сын шинкаря Дибровского.



(С) deathor

Мы с дочерью Аурикой и кумой Магдой, женой кузнеца.



Ружана, кузнецова дочь, моя невестка. Теперь еще и войтовна, между прочим.



Девочки мои. Ружана с Аурикой.



Димитриу, сынок. Как родной он мне стал.

(С) wyhuholl

Трусоватой была Илянка, не соврешь. Мне даже днем в лес ходить страшно было, всегда старалась попутчиков найти. Т.е. если за делом, там, например, мельника бить - и всем миром, то не страшно. А просто через лес - аж коленки тряслись. Один, кажется, раз я бегала одна вечером - уже в самом конце игры, искала Кристинку, церковь отстраивать. Ну, там обет вел, о помощи попросили. Тут тоже интересно - получается, когда по своей воле идешь, страшно. А когда по-другому нельзя, то и бояться как-то нелепо. И еще один раз бегала утром, когда кэлушари на танец весны собирала, там тоже по-другому нельзя было, да и на рассвете все же совсем другое дело.

И похвастаться любила. Когда сговорила детей, всем в деревне уши прожужжала, как удачно у нее все складывается. А у остальных-то беда бедой погоняет, вроде, негоже своим счастьем кичиться. Но сил не было молчать.

Сплетницей была страшной. Мужу излагала все, что ей рассказывали, даже самые дикие истории, а рассказывали немало. Что не дослушивал муж, доставалось детям. А если и детей не оказывалось поблизости, к солеварше ходила с семками.


***

Как же все это сочеталось с кэлушарством? А знаете, прекрасно. Я давно не играла такого цельного, счастливого, гармоничного и светлого человека. Пожалуй, что даже никогда. Иляне не приходило в голову (sic!), что от бед можно избавляться через чорта. Она точно знала, что через чорта бед будет только больше. Поэтому для нее никогда не было выбора между "простым" и "сложным" способами. Существовал только "сложный" - но сложным он не казался, будучи единственным. Правда, иногда она напоминала слабоумную. Истории про бабку на болоте, про встречи с чортом, про колдунство черное казались ей чем-то из другого мира, сказками, выдумками. То, что бабка живет в пятнадцати минутах от деревни и можно, заплутав, наткнуться на ее хижину, что чорта позови - и он на самом деле придет, долго искать не надо, что упырица живет в нашей же деревне, - все это каждый раз глубоко и искренне поражало ее.

Мне правда казалось, как и мужу, что мы будем все же больше играть в быт, в человеческие отношения, а в итоге игра оказалась про мистику, про волшебство, да, про борьбу за души, и чууууууть-чуууууууть - про быт и мирную жизнь.

Ну и, собственно, основной нашей задачей было приглядывать за молодыми парнями и девками. Проще всего было, конечно, за своими смотреть =-) С ними все ладно и вышло.

Солеварову Беллу chevora я прямо упустила - натурально, поздно подошла. Хотя, в конце концов, она ушла-таки на богомолье, душу свою спасать, так что, может, и не поздно.

Бьянка, войтовна, sandra горда была непомерно, к ней Иляна не знала, как и подступиться, впрочем, сердце у девки было своенравное, но доброе. Поповна quenda тоже была поначалу совсем оголтелая, попробуй я с ней заговорить, небось, улизнула бы - да и проклятие на ней было больно хитрожопое: на прямой вопрос она могла только врать. А потом, смотрю, девка все лучше и лучше, уже парней на глупости не подбивает, напротив вовсе, молится, в глупостях раскаивается, в общем, "верной дорогой идет".



Бьянка и поповна.

(С) julia_friday



Поповна.

(С) wyhuholl

Солеварова дурака Мирчу я очень старалась беречь (в основном - через мать), такой славный парень - и такой дурак! Его, конечно, страшно носило от греха к раскаянию и обратно, но после истории с "покусанием" у меня от сердца отлегло. Если уж сам в церковь пошел, родню и деревню сберечь захотел, значит, и дальше справится.
"Рассказал мне отец Марк про Мирче, которого волколак покусал. Мирче после этого всю ночь на коленях в церкви стоял, молился - и был спасен." (отсюда)
Ну и потом, когда сиротка Мируна его от проклятия слепоты своей любовью и молитвами спасла, а Бьянка ушла за всю деревню в армию, и сам Мирча решил жениться на Мируне, даром, что та сама осталась слепой...



Мируна.

(С) ksurrr



В центре - Бела и Мирче.

(С) julia_friday



(С) wyhuholl

Мирче и Михал - дочкина зазноба, проклятый мельников подмастерье.

Прав батюшка Марку, в общем:
"У нас в Кодрах долго и упорно как бы заново мiр в деревне собирали: когда войта нового выбирали, когда упырицу в церковь загоняли, когда в болота шли церковь строить."
Я сейчас перебираю эти драгоценные истории в горсти, будто красные бусины добрых дел, и плачу, потому что... Не знаю, просто плачу. Потому что это очень много.
Впрочем, моей заслуги в том, что эти девочки и мальчики так выбрали, никакой нет. Я с ними не говорила, им не подсказывала. Они сами додумались. А выбирали долго. И иконы из церкви таскали, и на шалости дурные друг друга подбивали, и родню губили, пусть того не зная... Но вот поди же ты. И какое счастье большое - это "поди же ты". Простите за сумбур.

Были еще парни и девки, к которым я не успела присмотреться вообще. Были пастухи, которые, кажется, заехали на день позже, и поэтому я вообще, увы, не смогла их запомнить и "вписать в картинку", равно как и упырева сына (а жаль! он был такой хороший, я видела! но поздно, уже там такой водоворот событий меня крутил, не успевала я с пареньком побалакать, боже, ужасно жаль). Был сын старого войта, добрый калека Богдан. Был младший попович, такой дурной, что у меня сердца не хватало о нем печься (а это против "служения", конечно).



В белом - Андрейка, младший попович.

(С) julia_friday

Была Стела stella_oriente, работница лесничего, которая своей любовью его от колдовского рабства спасла, а потом погибла по глупости...



(С) ksurrr

Был старший попович ambermax, славный, смелый парень, у него, вроде, левая рука была булавками увешана, а вызывал он у меня исключительно уважение и гордость "за наших". Была погибшая девочка Флорика, которую задрал волколак, просил меня Радован присмотреть за ней - сны ей снились страшные, да не успела я... Что же она, дурная, к нему пошла толковать, в Шипражье, хотя я рядом была - в такие моменты зубами хотелось скрежетать от бессилия.

***

Еще из общего. В очередной раз, на собственной шкуре, прочувствовала, насколько добру сложнее. Зло на игре было деятельно, энергично, изобретательно, располагало огромными возможностями... и даже церкви не боялось. Мы же кое-что видели, кое-что понимали, знали немного, как от зла _защититься_ (не воевать с ним! нет! только оградить от!), в общем, могли, по большому счету, только убеждать и поддерживать. Да еще и помощь предлагать не могли. "Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна..."
Я не очень понимаю, как при таком раскладе игра вышла в итоге настолько светлой. Вернее, совсем не понимаю.

***

Иляна почему все три раза на мельника ходила? Ну, кроме того, что из-за дочери, конечно. Понимала ведь, что дело бесполезное. Понимала, что не колдунов надо бить, не "отделять агнцов от козлищ", а, по меткому выражению ruthana, "козлищ к агнцам тянуть". Но мочи не было уже. Взять вот в руки скалку да колотушку, да пойти проораться, душеньку отвести землицы поесть. Прикрывалась, конечно, рассуждениями, что "коли мы его здесь дальше жить оставим, он и дальше будет умы смущать, мы уж лучше сначала с ним расквитаемся, а потом будем за ним расчищать". Но, в целом, так Иляна тоже в некий момент выбрала простой путь. Могла ведь в это время сидеть с упыревым сыном беседовать, или еще что настоящее делать.

***

Еще из открытий. "Мы миром сильны". Пока каждый сидел в своем дому, пытался разобраться со своими тревогами, таил свои тайны, было довольно безнадежненько. А где-то со второй половины дня деревня наша перестала секретничать - и что-то сдвинулось с мертвой точки. Очень яркий момент: прибегает кто-то из другой деревни, говорит кузнецу, мол, войт, переговорить надо, дело есть. И войт отвечает: при всех говори, нечего мне от мира таить. После этого тайна осталась - только для исповеди, священная, а про страхи наши, беды и решения стали говорить на площади, всем селом. Стало меньше сплетен и гораздо больше доверия.

***

Про прилюдное раскаяние и клятую гуманность людей 21 века. Добренькие все очень были. Нелогично для мира - добренькие. Любое раскаяние - принимали и прощали, только ведьму собирались сжечь все равно (и правильно! правильно!), но, мне кажется, вообще мир должен был жестче реагировать на подобные признания. Я видела три или четыре прилюных покаяния - это слишком много, по-моему. Получается, люди были почти уверены: их не забьют камнями, не сожгут - в логике мира прилюдное раскаяние именно потому приносило освобождение от власти колдуна, что было ЧУДОВИЩНО тяжелым, опасным и страшным.

***

Еще про "Никогда не навязывать помощь". Момент по-настоящему страшный. Уже совсем вечер субботы, мы вернулись с болота "несолоно хлебавши", ощущение безнадежности просто материальное, хоть ножом режь и на хлеб мажь. Сидим у костра, поем, слушаем сказки - не плакать же всем селом... И вдруг Ружана, дочь кузнецов, молодая жена моего сына приемного, замолкает и тычет пальцем куда-то в пространство. И я вдруг понимаю, что к костру подошел лесничий, Раду. А он мертвый. Он на болоте утонул, у нас на глазах. Стоит, смотрит на нас, камень держит, который нужно в фундамент церкви той проклятой положить. Все замолчали уже, не визжат, не бегут, ждут. Он и говорит:
- Отпустила меня смерть, потому как дело я не доделал. Надо этот камень отнести туда, к церкви. Я провожу. Но пройдет по узкой тропке болотной только праведник.
Михай-солевар рванул шапку с головы: давай, говорит, я пойду. А я смотрю: не дойдет.
- Не ходи, - говорю, - Михай, зазря погибнешь.
И другой меня кто-то спрашивает:
- А я?
- И ты, - говорю, - пропадешь.
"Ну же, - думаю, - Раду, что же ты меня не спросишь, что же стоишь-то истуканом, пройду я болота твои, и камень донесу!.."
И тут Ружанка мне руки протягивает:
- А я, - говорит, - дойду, тетя Иляна?
А это, милые, пострашнее, пожалуй, чем сына в армию отдать. Я смотрю на нее, смотрю, да как зареву навзрыд:
- Дойдешь, - говорю, - дочка, ты - дойдешь.
- Значит, - отвечает, - судьба у меня такая. Я как увидела, что он ко мне из темноты идет, что-то у меня внутри и ёкнуло.
А мне страшно и больно, хоть волком вой, своими руками родную кровь на верную смерть отправляю. Да и не только то... Как я кузнецу с женой теперь в глаза смотреть буду - я только нынче днем упырицу, их сына сгубившую, не дала сжечь, с миром отпустила под слово свое честное.
Пошла в дом, перед сыном на колени упала, говорю, отпустила я жену твою... А у него ведь и сестра там же, Кристина... Слезы так и душат меня.
Он же меня ни словом не упрекнул.
- Не плачь, - говорит, - мама. Чему быть - того не миновать. Верю, вернется она, живая, и Кристина вернется, еще и мир в наши деревни принесут да проклятие снимут.

Так и вышло.

***

Про упырицу напишу отдельно.
Tags: headology, photos, rpg, не стесняться быть, семья, фото-со-мной
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments